95 лет ТюмГУ: театр эстетического воспитания
Университет всегда был местом творческого самовыражения студентов. Год 95-летия вуза отмечен и 50-летием со дня создания легендарной поэтической студии СЭН, появившейся в вузе в 1975-м. Историей ее образования и развития поделились наши выпускники, которые бережно хранят память о чудесной студенческой поре в стенах университета. Особую ценность имеют эти воспоминания и для нас, выпускников нынешних, студентов и сотрудников ТюмГУ.
Идея создания «студенческого молодежного театра» в университете прозвучала в начале 1975 года. Осуществить ее взялся Владимир Александрович Рогачев, в то время старший преподаватель кафедры русской и советской литературы.
СЭН — Союз ЭНтузиастов — не был театром в традиционном понимании этого слова.
Надежда Васькова:
«В конце II курса
К 9 мая быстро слепили какую-то композицию, которую Рогачев пренебрежительно окрестил «пионерским сценарием». Главное было впереди.
Первыми сэновцами стали студенты историко-филологического факультета Надя Васькова, Наташа Попова, Ирина Дмитриева, Лена Воронина, Игорь Горохов, Валера Глебов, Вера Пламадяло, Аня Савчук. Чуть позже, в начале следующего учебного года, пришли историки Аркадий Кондратович и Надя Пуртова, математик Ира Корокотина и почти все мальчики (их на филфаке было не так уж много) с двух младших курсов: Сергей Комаров и Саша Пуртов, Олег Сидоров и Саша Новопашин, Витя Зуев и Саша Горшкалев. Без скидок — это был звездный состав, не по степени талантливости, по единству
Сейчас уже и не определить, какой конкретно день правильно считать днем рождения СЭНа: 25 мая, когда прозвучала литературно-музыкальная композиция, приуроченная к 9 мая, или 22 декабря 1975 года, день премьеры поэтического спектакля по поэме Р. Рождественского «О разных точках зрения».
Елена Воронина:
«Нашу премьеру лично я помню и буду помнить всю жизнь в деталях. Что-то не получилось с актовым залом, в последний момент мы узнали, что выступать будем в 301 аудитории. Она, конечно, вмещала целый курс на лекциях, но… Народу было столько, что нам для выступления остался маленький пятачок перед доской… Накал эмоций был такой, что в ходе спектакля никто даже не аплодировал. Слышно было только, как зал в одном порыве шумно вдыхал отсутствующий воздух с придыханием а-а-а-а.
По сценарию в сцене «Вопрос» («Я по улице иду удручен») нам надо было выбегать в зал, среди зрителей искать потерянное и задавать им вопрос, не видели ли они. Мы пробирались между рядами, перелезали через сидящие и полулежащие на полу тела, хватали чьи-то сумки и копались в них, заглядывали под столы. Зал обалдел, никто не возражал и не сопротивлялся. Наконец мертвая тишина с придыханием сменилась хохотом и вокзальным гулом… 
Когда спектакль закончился, зал мертво молчал. Мы стояли на своем пятачке красные, взмыленные, и смотрели с залом друг на друга. Рогачев спрятался за выгородку и что-то бубнил оттуда, пытаясь закурить. А потом кто-то один робко хлопнул в ладоши. И началось! Вот с тех пор стояния на той импровизированной сцене я знаю ощущение счастья и единства".
Потом были первые поездки со спектаклем в Москву, Пермь, Ленинград. Форпост им.
Следующим был спектакль по стихам поэтов военного поколения «Память». Позже этот спектакль в СЭНе ставился еще дважды, с другим названием («Трубачи») и другими исполнителями, но с той же идеей.
Александр Новопашин:
«Мы обожали стихи поэтов-фронтовиков Павла Когана, Михаила Кульчицкого, Всеволода Багрицкого… СЭН не был для нас развлечением, хобби, возможностью провести время в хорошей компании, дополнением к студенческой жизни. Он стал своего рода экспериментальной площадкой для освоения жизни через поэзию и обучения умению донести это до людей. Сценарии спектаклей мыслились как «коллективная творческая работа, в которой каждый принимает участие в меру своих способностей. В перспективе сэновцы должны выступать в роли организаторов эстетической деятельности на факультетах, в группах, в школах».
Все это не просто мыслилось или предполагалось в перспективе, оно реально воплощалось. Где только СЭН не выступал! В родном университете на всех значимых мероприятиях. Участвовал в слетах КМС (коммунарское макаренковское содружество) в Перми (1976,1980) Белебее (Башкирия, 1978), Череповце (1979). Тесно сотрудничал с Тюменским военно-патриотический клубом «Дзержинец» (руководитель Г. А. Нечаев), на базе которого была создана юношеская поэтическая студия «Светловец».
Участники СЭНа защищали честь филфака на ежегодных смотрах-конкурсах художественной самодеятельности «Студенческая весна». Свой репертуар студийцы несли в агитбригады стройотрядов. В 1983 году студия стала лауреатом областного смотра художественного творчества и была награждена дипломом I степени.
Сэновцы не только показывали свои спектакли, многие, работая в детских лагерях и школах, ставили поэтические спектакли со своими учениками, открывая подросткам неведомое, новое, важное. Всматриваясь в кадры видео со спектаклями, которые поставила в школе Ирина Дмитриева, видим горящие глаза, просветленные лица мальчишек и девчонок, слышим напряженные, но чистые и искренние голоса. Окончив университет, остались режиссерами в СЭНе Александр Горшкалев, Таня Седова, Яков Афанасьев, Игорь Варкин.
Елена Воронина:
«Поскольку мы все были с одного курса, то, когда пришел черед педагогической практики на 5 курсе, решили всем СЭНом пройти ее в одной школе. Повезло 20-й. Мы вели уроки, выступали с нашими постановками перед детьми, ставили и с их участием».
Татьяна Седова:
«СЭН не был классическим театром. Скорее — содружеством студентов, близких по духу и интересам. Официально мы существовали и как режиссерское отделение факультета общественных профессий университета, и как Творческая лаборатория по эстетическому воспитанию учащихся.
СЭН как явление не совсем вписывался в идеологизированные рамки. Когда со сцены звучали строки Михаила Светлова про парня, презирающего удобства: «…чтоб в Москве ещё живущий Ленин на него рассчитывать не мог», это было не про идеологию, это было про любовь к Родине. Владимир Александрович научил нас ее любить независимо от политического устройства государства… Служить своему делу на совесть, а не прислуживаться, оставаться человеком при любых обстоятельствах" - это принципы нравственные, вневременные.
Бесспорно, мы духовно обогащались в СЭНе. Вместе ходили на фильмы А. Тарковского, С. Михалкова, Ф. Феллини. Ориентироваться в мире театра, кино, музыки, живописи помогало общение друг с другом и Владимиром Александровичем.
Мы заканчивали учебу в университете. Уходили из СЭНа и уносили с собой бесценный багаж опыта и знаний, которые получили здесь. Ушли не только в школу: в науку, музеи, библиотеки, кино, газеты, на радио, телевидение".
Леонид Ткачук:
«Рогачев построил мостик, связывающий литературную схоластику начетчиков с общественно значимой ролью искусства слова. Вознесенский, Рождественский, Светлов, фронтовые поэты — их гражданские стихи обретали в его театральных композициях зримую плоть и, значит, слова преобразовывались в реальность, помогали совершенствовать несовершенный мир. А с ними вместе невольно становились деятельными участниками и мы. На этом, кажется, и строилась макаренковская педагогика Рогачева. Общее дело сплачивает единомышленников, помогает разглядеть в каждом крупицы дарований. Не случайно в СЭНе возникло несколько семейных пар и множество дружеских привязанностей, не поддающихся разрушительному натиску времени».
Марина Козлова:
«Как рождались спектакли? Поражало умение Владимира Александровича не только скомпоновать материал, но и сделать тематическую выборку из стихов разных авторов».
Елена Довиденко:
«Репетиции в СЭНе были два раза в неделю. Собирались после занятий в семь часов вечера. Репетировали до десяти вечера. Иногда успевали сбегать в кафе-молочку рядом, что-то купить поесть, но в основном репетировали голодными. Как-то не замечали… Со спектаклем „Трубачи“ выступали в Ленинграде, Перми».
Валерий Чупин:
«1980 год. Спектакль «Трубачи» по стихам поэтов военного поколения. Почти все они погибли на Великой Отечественной. Им было чуть больше 20. Название спектаклю дал
Военная тема в репертуаре СЭНа не была чем-то навязанным сверху, для нас это было так естественно и органично: помнить, уважать прошлое нашей страны. Владимир Александрович ещё до нас, при первом поколении сэновцев, завёл традицию: 9 Мая он собирал нас в питомнике (теперь это Затюменский парк). Мы пели песни военных лет и песни Окуджавы, Суханова, Дольского, Высоцкого, играли в футбол, пили виноградный сок («Виноградную косточку в тёплую землю зарою, И лозу поцелую и спелые гроздья сорву, И друзей созову, на любовь своё сердце настрою, А иначе зачем на Земле этой вечной живу» — любимая песня В.А. Рогачёва). Традиция жила долго, лет тридцать… Стихи поэтов военного поколения, которые мы читали со сцены, поражали нас, двадцатилетних студентов, искренностью, мужеством, взрослостью размышлений, неподдельной любовью к Родине. И сейчас потрясают ещё сильнее"…
Александр Горшкалев:
«Рогачев заставил нас ощутить, что мы все оттуда, из того времени, из времени ифлийцев. И что бы с нами ни происходило — это все пустое. Осталось вот это братство. То, что было тогда, это был прежде всего круг общения. Тот высокий уровень, на который вывел нас Рогачев. Тогда мы этого не понимали. Жили и жили — на очень высоком уровне, на очень высокой планке».
Автор: Елена Воронина
Фото предоставлены автором
