Дамир Сафин: Если науки нет, высокого образования не получишь

Дамир Сафин: Если науки нет, высокого образования не получишь

19 Февраля 2018 4282

В начале февраля в должность директора Института химии ТюмГУ вступил Дамир Сафин. Сегодня молодой директор рассказывает о себе, о своем видении роли науки в образовании, делится впечатлениями от первого знакомства с новым местом работы и некоторыми планами.

Сафин.jpg

– Дамир Амирович, для начала давайте представимся: родился, учился, работал, семья, хобби…

– Родом из Казани, там окончил школу, университет, защитил кандидатскую диссертацию. После защиты практически сразу уехал в Германию по программе ДААД (Германская служба академических обменов) в Университет Мюнстера, дальше вся моя деятельность продолжалась преимущественно в зарубежных университетах. Жена – коллега, учились и защищались в одной группе. Сыну восемь месяцев.

Говорить о хобби в общепринятом понятии сложно. Химия занимает большую часть времени и доставляет удовольствие. Хотя, как говорится, ничто человеческое мне не чуждо. Люблю футбол, когда работал в Кельне, со своей командой был даже чемпионом университета. Историю люблю. В школьные годы молодой учитель-историк увлек. Участвовал в реконструкциях исторических событий, оружие, доспехи сами готовили. Сейчас на это, к сожалению, времени не хватает.

– Переходя к вашему «всё»: тема вашей кандидатской диссертации «Синтез, строение и свойства комплексов N-тиоациламидофосфатов с катионами кобальта(II), цинка(II), кадмия(II) и щелочных металлов». О чем это языком, понятным обывателю?

– Это строительство соединений с новыми физическими свойствами. В результате исследований получен класс соединений, которые можно применять в люминесценции, магнитных материалах, при получении наночастиц. Это фундаментальное исследование с далеко идущими прикладными перспективами.

– Еще языком обывателя: на слуху химия органическая, неорганическая, аналитическая, физическая, еще, наверное, есть какая-то. Чему вы отдаете предпочтение? Каков вообще круг ваших научных интересов?

– Сложно ответить однозначно, потому что нет предпочтений еще со времен написания диссертации: производные мочевины – это все-таки органика, элементоорганика; получение комплекса с какими-то металлами – это уже неорганическая, координационная химия; исследования свойств – физическая химия, аналитическая… Сейчас, по прошествии лет, мне вообще кажется бессмысленным такое деление на предпочтения. Нельзя провести границу, тем более в наше время, когда все междисциплинарно. Если кто-то занимается чем-то одним, он, как правило, в науке ограничен и неуспешен.

Круг научных интересов вообще?.. Базовые – это металлоорганические соединения. Уже из них куча направлений вытекает – и катализ, и материалы с новыми свойствами, например, оптическими, магнитными, в том числе материалы для хранения водорода, то есть – энергии. Дальше могу перечислять такие вещи, которые, обывателю, как вы говорите, будут вообще непонятны.

– У вас 160 работ, все в топовых журналах, очень высокий индекс Хирша…

– Публикация – это определенный итог работы, и каждый ученый, здраво оценивающий окружающую действительность, естественно, хочет свое детище продать дороже. Имею в виду уровень журнала (в них нет денежных вознаграждений). Публикация несет определенную информацию и об авторе в том числе, что он в данной области имеет какой-то вес. Это, в свою очередь, открывает возможности заниматься чем-то более серьезным, на более профессиональном уровне, открывает доступ к новейшим приборным базам. То есть серьезная публикация конвертируется в доступ к более серьезной науке.

– Через три года по окончании университета вы защитили кандидатскую диссертацию, и в дальнейшем ваша биография складывалась преимущественно за границей. Почему?

– В тот момент было, неверное, не особо принципиально, «куда», в какой из немецких университетов. Важно было, что в Германию. Сложное время было, и многие уезжали. Не потому, что «Родину не любят». Если хотелось дальше развиваться в том направлении, в котором получил образование, лучше было ехать.

Многие ломались и больше на Запад никогда не рвались. У меня как-то удачно получилось. И коллектив хороший, дружный, и профессор, хоть и являвшийся на тот момент большим боссом с широким кругом административных, финансовых вопросов, уделял внимание каждому своему подопечному.

Когда я отработал в Университете Мюнстера половину программы, ко мне приехала моя будущая жена, мы посмотрели Германию, побывали в том числе в Кельне. Понравилось, и мы решили в следующий раз ехать туда уже целенаправленно. Подали каждый свою заявку, тоже по ДААД, но по другой программе. Все сложилось очень удачно, приглашение получили даже к одному профессору.

После Университета Кельна на какое-то время вернулись домой и, будучи уже женатыми, уехали в Университет Ростока, меня туда пригласили. Но там были буквально полгода, так как неожиданно пришло приглашение от одного из университетов Бельгии (в Валонии, франкоязычной части). Это было серьезное предложение, на конкретное направление.

– Таким образом, стартом заграничной части биографии можно назвать стипендию ДААД?

– Просто не у кого было спросить, что делать дальше, в частности, никто не подсказал, что есть вариант ехать постдоком. Все делал сам: посмотрел, нашел, составил заявку, отправил, через какое-то время получил ответ

– И понял, что там нравится, перспективы роста реальнее?

– Понял еще до этого, поэтому и написал. И вообще система мировой науки устроена так, что ученый, особенно начинающий, должен менять обстановку. Защитил диссертацию, хочешь дальше в науке идти, должен хотя бы раз постдоком отработать, вообще прожить какое-то время в другой культуре. Кстати, это одно из обязательных требований в любой солидной компании для желающих успешно шагать по карьерной лестнице.

– Вы прошли немало зарубежных университетов. В каком статусе там пребывали? Какой из них произвел большее впечатление, оказался более эффективным для вашего научного, а возможно и карьерного, роста?

– В нашем понимании везде был постдоком. Где-то по-иному называлось, но это не меняло сути, везде занимался наукой с небольшими элементами преподавания по индивидуальным соглашениям.

Впечатление каждый университет произвел, везде были и положительные, и отрицательные моменты. Выделять не буду.

– Пригласили туда, сюда…

– Все равно всегда сам себя предлагаешь. Профессор смотрит заявку, может пригласить, но может и нет.

– Участие в корпоративной науке СИБУРа какую службу сослужило?

– В 2016 году мы вернулись в Россию, через пару месяцев пригласили в НИОСТ – R&D центр СИБУРА в Томске. Там формировались новые отделы, в том числе отдел научной экспертизы. Возможно, мои публикационная активность, взаимодействие с зарубежной наукой показались полезными для решения определенных задач. СИБУР – крупнейшая в восточной Европе нефтегазоперерабатывающая компания, опыт работы в ней, безусловно, трудно переоценить для специалиста любого направления.

– Вопрос банальный, но необходимый: какими судьбами и путями в ТюмГУ?

– На меня вышел Андрей Викторович Толстиков с предложением, которое я игнорировать не мог. Потом было общение с ректором Валерием Николаевичем Фальковым. Здесь больше возможностей заниматься наукой самому, формировать какие-то виды на нее в рамках российских и мировых реалий. Мне показалось это интересным со всех точек зрения.

– Должность директора института подразумевает не только науку, но и организацию образовательного процесса…

– Убежден, эти две составляющие университета очень крепко взаимосвязаны, по большому счету наука и формирует образование. Если науки нет или она на низком уровне, высокого образования не получишь.

– Независимо от того, насколько вы познакомились с коллективом института, у вас могут быть виды и на «своих» людей… Кого-то будете приглашать?

– Да, есть планы, другой вопрос – удастся ли их реализовать. Есть конкретные кандидатуры. Не могу сказать, что мы друзья, но специалисты они действительно достойные. И направление у них то, которого здесь нет, но в рамках поставленных целей и задач они необходимы.

– О конкретных планах по институту говорить, наверное, рано, но в общих чертах, каким представляется вам баланс образования, науки, их коммерциализации?

– Повторюсь, в основе всего, как мне кажется, должна быть наука. О ее роли в образовании я уже коротко сказал. Что касается коммерциализации, если нет науки, что коммерциализировать? Имея как основу фундаментальную науку, выстроенные на ней прикладные исследования, можем уже сами привлекать партнеров. Так оно и происходит сейчас в мире.

Чтобы в современной науке хотя бы быть, нужны не только профессиональные компетенции, но и знание английского языка, и приборная база. Современная наука, к сожалению или к счастью, англоязычна, других вариантов нет. Если ты не читаешь и не знаешь современную научную литературу, ты неконкурентоспособен.



Источник:

Управление стратегических коммуникаций ТюмГУ








Поделиться